Наряду со свободой вторым общим стержнем сторонников правового и религиозно- нравственного прогресса можно назвать по нашему мнению отказ от обожествления, абсолютизации безличных субъектов, т.е. человечества, государства и др, ибо реальными носителями прогресса как 'неустанного движения вперед' является конкретные люди. На основании этого С. Н. Булгаков, например, отвергал религиозную веру в человечество как неразумную, слепую веру, т.к. в ней святая вера в человечество 'унижается позитивной философией на степень простого каприза и суеверия' (Там же. С. 281).

С. Н. Булгаков выступил с критикой 'формулы прогресса' и теории прогресса позитивной науки, представители которой видели цель прогресса в 'возможно большом росте счастья возможно большего числа людей'. Ибо подобная трактовка прогресса, по его мнению, концентрирует внимание только на счастье будущих поколений в ущерб предшествующим поколениям, в отношении которых оправдывается исторический беспредел. В этой критике, по нашему мнению, отразились булгаковские опасения трагических последствий политики русского социализма, большевизма.

Основные проблемы теории прогресса, по его мнению, разрешимы только на почве философии христианского теизма, ибо в понимании С. Н. Булгакова 'учение о прогрессе в действительности есть специфически христианская доктрина', наиболее удачно обоснованная в философии в. С. Соловьева и включающая в себя следующие положения:

• 'нравственная свобода человеческой личности (свобода воли) как условие автономной нравственной жизни';
• 'абсолютная ценность личности и идеальная природа человеческой души';
• 'абсолютный разум правящий миром и историей';
• 'нравственный миропорядок или царство нравственных целей', добро как мощное объективное начало (Там же С. 296-297).

И, наконец, третьим общим стержнем, связывающим сторонников правового и религиозно- нравственного прогресса, можно, по нашему мнению, назвать веру как 'совершенно самостоятельную способность духа'; веру в добро, без которой наступит нравственная смерть человечества (Там же. С. 300).

Наличие этих общих стержней отчасти позволяет, по нашему мнению, объяснить возможность трансформации философско-правового мировоззрения Н. А. Бердяева, С. А. Котляревского, кн. Е. Н. Трубецкого от либерально правовых оснований к религиозно-нравственным.

К сожалению, в российской истории ХХ века оправдались опасения отечественных мыслителей ХIХ века, в частности несоответствия в обществе: с одной стороны регресса человека и с другой стороны прогресса общества, стремление системы превратить личность в свой служебной элемент (Н. К. Михайловский). Вся мощь человеческого энтузиазма была направлена правительством на реализацию советской политики, предполагающей развитие по пути прогресса государства. Национализация, коллективизация, ликвидация (кулака, как класса, врагов народа и т.п.) и другие средства утверждения новой власти даже при лингвистическом анализе предполагали выдвижение 'я', личности на последнее место, обезличенность социалистических преобразований. Сбылись опасения С. Н. Булгакова, критиковавшего теории прогресса позитивной науки ХIХ века, в отношении последствий политики большевиков, предполагавших в русле религии человечества приоритет обезличенных идеалов, ценностей и оправдывающих во имя счастья будущих поколений исторический беспредел по отношению не только к умершим, но и к настоящим поколениям.

Этот беспредел многие из общественных деятелей, правоведов и философов ощутили на себе в Советской России в 1922 г., когда в связи с постановлением ВЦИК РСФСР (10.08. 1922 и 16.11.1922) о праве ОГПУ высылать за границу без судебного разбирательства лиц, подозреваемых в антисоветской деятельности, были высланы из России Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков, С. Л. Франк, Н. О. Лосский, С. А. Котляревский, Л. П. Карсавин, И. И. Лапшин, А. Изгоев, П. А. Сорокин, др.