В начале зимы 1889 года Блаватская стала очень редко и мало писать своим. Я укоряла ее за это, вопрошая: "чем уж так ужасно занята, что ни слова не пишешь?"

Вот характерный ответ Елены Петровны.

"Друг и сестра! Твой неосмотрительный вопрос поразил нас, как бомба, начиненная наивным незнанием активной жизни теософа! Я, как прочла твое Кузьма-Прутковское изречение(60), так созвала своих и перевела им его на язык Шекспира. А как перевела, так Барт, Арч, Райт, Мид <Секретари Елены Петровны Блаватской.>, графиня и весь мой домашний штат в разные стороны в обмороки и попадали от твоего диффамационного(61) вопроса... Чем занята? Это я-то?!. Да если есть на свете перезанятая жертва, так это твоя сестра горемычная. Вот пересчитай, зоил(62) бессердечный, мои занятия: каждый месяц пишу от 40 до 50 страниц Эзотерических Инструкций, - наставления в тайных науках, которые не могут печататься, а несчастные пять-шесть добровольцев-мучеников эзотеристов должны по ночам сидеть, рисовать, писать и на машине литографировать, всего только в число 320 экземпляров... Я же должна всё пересматривать, чтобы не ошиблись и не осрамили моих оккультических занятий. Ведь у меня учатся седые ученые, каббалисты и франкмасоны, как ты сама видела. Потом издание "Люцифера" на мне лежит: от передовика до статьи более или менее забирательной за моей подписью, до корректуры. "Revue Theosophique"(63) тоже моя графинюшка Адемар присылает, и ей помочь надо! Да и самой кушать: значит еще и хлебную статейку в чужие журналы поставить надо. Да приемы по субботам, да митинги каждый четверг, с учеными расспросами, со стенографом за спиной, да двумя-тремя репортерами по углам, тоже время-то берут?..

К каждому четвергу ведь и приготовиться надо, потому что не с улицы люди приходят, не неучи, а такие господа, как электрик Кингсланд, как доктор Вильям Бенет, как натуралист Картерблэк. Я должна быть готова защищать теорию оккультизма против прикладных наук так, чтобы по отчету стенографа прямо можно было печатать в нашем новом специальном ежемесячном журнале под заглавием "Transactions of the Blavatsky Lodge"(64).

Спохватились мои теософы, написали, видишь ты, циркуляр по всему белому свету: "Эч-Пи-Би <"H. P. B." - заглавные буквы имени Елены Петровны Блаватской, которыми все близкие в Англии ее и называли, по тамошнему обычаю.> де стара и больна. Помрёт Эч-Пи-Би, тогда - свищи! Некому будет нас уму-разуму учить, тайной премудрости. Давайте-ка сделаем складчину на расходы"... И вот - сделали. Один стенограф, да издание стоят им более 40 фунтов стерлингов в месяц. А "Н. Р. В." сиди с продранными локтями, без гроша в кармане, да отдувайся за всех - учи их! Уж конечно я сама ни гроша не приму за такое учение!.. "Серебро твое да будет тебе на погибель, ибо ты помыслил приобрести дар Божий за деньги", - говорю я тем, кто воображает купить божественную мудрость веков за фунты и шиллинги..."

Забирательные статьи Елены Петровны Блаватской (как она их называла) весьма часто касались России и русских, и очень жаль, что для таковых не находилось переводчика. Вернее, понятие имели бы о ней ее соотечественники, если бы могли прочесть такую статью, какой разразилась она по поводу глупейших британских "митингов негодования" касательно наших "жестокостей в Сибири" и наших "притеснений евреев". Статья эта опубликована в журнале Блаватской ("Люцифер", июнь 1890) под заглавием "The moat and the Beam"(65). Или та, что она написала по поводу катастрофы 17 октября... Даже последнее печатное слово Е. П. Блаватской, появившееся уже после смерти ее, в майской книге "Люцифера" за 1891 год, касалось нашей русской Царской семьи. Там, на стр. 186-й, она делает следующую заметку, под заглавием "True Nobility".