Сделать стартовойСделать закладку
Интересные материалы

Парапсихология:Гадание на Воске

Парапсихология:От пьянства

Боевые искусства:Путь длинного меча

Боевые искусства:Пересекать вброд

Боевые искусства:Как сгибания и выпрямления в 12 суставах влияют на приход и опускание ци внутрь, наружу, вверх Три кончика - это вождь ци, и при этом --- место концентрирования ци, если человеку известны эти три места, то он укрепит храбрость, если же он знает и точки опускания, то сможет всё тело сделать крепким как камень, сможет не бояться схватки с человеком.

:· Что есть философия?
:· История философии
:· Философия и наука
:· Теория познания
:· Феншуй
:· Философия религии
:· Философия истории
:· Политическая философия
:· Русская философия
:· Философы
:· Философия Америки
:· Афоризмы
:· Литература
:· Организации и люди
:· Гостевая
Философия / История философии / Постклассическая философия / Постклассическая философия и преодоление времени / 


Постклассическая философия и преодоление времени


Английский исследователь З. Бауман полагает, что существует бесспорное родство между постмодерном и античным скептицизмом [2, с. 58-59] - с этим трудно не согласиться. Для подобных периодов характерно уникальное чувство свободы. Скептическое мировоззрение не интересуется теориями, которые могли бы стать наследницами отвергнутым, оно заинтересовано в 'освобождении человека от всяких теорий ради свободы его поведения' [11, с. 33]. Самое существенное здесь - хотеть прочь, для чего необходимо 'иметь перед глазами свою тюрьму' [16, с. 45]. Незнание прошлого, его забвение влекут за собой повторение. Цитирование, эклетизм постмодерна связаны с психоаналитической процедурой анамнеза, - говорит Лиотар, - постсовременность есть проработка современностью собственного смысла [10, с. 58].

Однако попытаемся представить себе такую модель пространственного мышления, которая создавала бы некоммуникативное, творческое бесконечное пространство, словом, являлось бы идеалом плюралистической утверждающей мысли. На наш взгляд, ее истоки можно найти у Делёза и Гваттари: опора на стоицизм привела их к некой новой, по сравнению с постмодерном, стратегии (к слову, поздние античные скептики также обратились к учению стоиков, ранее отвергнутому за догматизм [11, с. 29]).

Метафизика Делёза реабилитирует понятия истины, субъекта, творчества, новизны, преодолевает иронию и скепсис посредством утверждающего юмора. Делёз исходит из того, что творчество, в отличие от созерцания, рефлексии и коммуникации, не порождает универсалий просто в силу уникальности доступных ему истин. Инициатива столкновения с хаосом принадлежит творцу, но прежде, чем вступить с ним в контакт и преодолеть его, приходится освободиться от догм и расхожих мнений, заслоняющих Бытие. Возвращение к хаосу, повторение различия в творческом акте, с точки зрения Делёза, есть истинное содержание вечного возвращения Ницше. Собственно, идея встречи с хаосом близка самостоятельному мышлению в любом проявлении - и временном, и пространственном. Зачем же понадобилось переинтерпретировать в соответствии с этой идеей вечное возвращение? И почему Фуко предпочитал думать, что на эту мысль Ницше указывал как на невыносимую [18, с. 471]?

Для Ницше вечное возвращение - это 'высшая форма утверждения, которая вообще может быть достигнута' [14, с. 386], но - в рамках временного (на этот раз мифологического) мышления. Повторение - единственный способ сохранения, доступный времени, поэтому Ницше отчасти жертвует новизной ('исторической болезнью' мышления). Делёз, как нам кажется, стремился согласовать и то, и другое в рамках вмещающего сохраняющего пространства (можно и сегодня оставаться платоником или кантианцем [8, с. 40]), оставляющего бесконечное поле для появления новых форм. Соответственно, вечное возвращение в традиционной трактовке сделалось излишним. В этом пространстве осуществляется бытие, потому речь идет о со-бытии, а не о со-небытии 'классического' постмодерна [12, с. 58], где мыслящий вместо обретения своего существа посредством про-из-ведения Бытия, возвращает его и себя несбывшемуся хаосу, где человек как 'вот', просвет Бытия оказывается лишь зеркальным светом, т.к. язык, в котором обитает его существо, стремится к 'выражению нетипичному, аграмматичному' как к своему концу [7, с. 127]. 'Существование на безымянном просторе' - непременное условие для того, чтобы оказаться вблизи Бытия, но недостаточное для его осуществления, развертывания до полноты его существа в слове [19, с. 192]. У Делёза же пространство знает не только детерриториализацию - размыкание некой структуры мыслью, скольжение по земле и ее стихиям - но и обратный процесс ретерриториализации, нахождения нового пристанища [8, с. 111].

Известно, что согласно классификации 'Логики смысла', философы антиметафизической направленности относятся к разряду мыслителей поверхности. Но, как нам кажется, здесь присутствуют два персонажа, два самостоятельных мыслителя. Неодинаков вектор мысли, приводящий их к поверхности: первый возвышает и низвергает посредством иронии, он связан с небесами, второй - опускает и извращает посредством юмора, 'работает' с глубиной [18, с. 444]. Первый основывает поверхность мертвых форм, которым остается лишь отсылать друг к другу, составлять причудливые группы и разыгрывать неожиданные сюжеты. Второй стоит на 'живой' поверхности, населенной становящимися организмами, укорененными в глубине, сплетенными самым беспорядочным образом, но при этом самодостаточными. Несмотря на то, что пространство со времен Аристотеля ассоциируется с коммуникацией, здесь мы видим некий 'монадический' плюрализм. Утверждается, что каждый крупный философ предлагает свой оригинальный образ мысли ('план имманенции'), не подозревая и не заботясь о том, с кем он пересечется. Ретроспективно установить взаимное влияние планов, содержащих интуиции о мысли и природе, также затруднительно, т.к. их истоки - в грезах, эзотерическом опыте, опьянении, в бездне бессознательного [8, с. 57]. Именно глубине отведена главная роль в производстве смысла.

Фуко заметил, что ответ на вопрос 'что такое мышление?' подразумевает для Делёза два контекста: 'контекст стоической логики - в той мере, в какой она связана с бестелесным, - и фрейдовский анализ фантазма' [18, с. 455]. ': нам понятно, - пишет Фуко, - повторяемое Делёзом акцентирование рта: Рот, где глубина орального тела отделяется от бестелесного смысла. Через этот раскрытый рот, этот пищеварительный голос протягивают свои расходящиеся серии развитие языка, формация смысла и плоть мысли' [18, с. 455]. На наш взгляд, недостаточно указать, что мыслитель поверхности ведет сражение на два фронта - против глубины и высоты. Ироническое низвержение моделей и реабилитация симулякра не влекут за собой обуздание глубины, напротив приводят к ее разнуздыванию. Постмодернизм как продукт скептической, негативной мысли являет собой скорее забвение воли к власти, чем ее преодоление. Желая насладиться праздником децентрации, свержения моделей, ломки структур, ироническая мысль постмодерна тешит себя иллюзией безосновности симулякра, не рискуя заглядывать в глубины, откуда он произрастает. Юмористическое же извращение есть не что иное, как сублимация, совладание с бездной.

Полагаем, не будет преувеличением сказать, что Делёз стремится освободить философию от боязни перед новизной, не сделав уступок универсализму. В идеале пространственное мышление признает бесконечное многообразие живых истин и только одну форму отрицания - новый творческий акт. Современная мысль должна избавиться как от паранойи мифического вечного возвращения, так и от постмодернистской привязанности к прошлому. В этом случае она обретет утверждающую метафизическую силу, не потеряв плюралистичности иронизма.

<<<Назад
Cтраницы :  1  2 

Рейтинг : 8626     Комментарии к статье
Copyright (c) RIN 2002- * Обратная связь