После перерыва я обратилась к описанию первой чакры и природы влияния окружения на личность. Джордж на мгновение поднял голову. Сначала я подумала, что это воздействие "кофеина", но когда я перешла к обсуждению влияния, которое оказывает на физиологию ментальное программирование со стороны других людей, он спросил: "Вы хотите сказать, что все, что говорили мне мои предки, сидит во мне?" В его голосе сквозил сарказм, но, тем не менее, что-то из обсуждаемого явно задело его за живое.

Я ответила, что, возможно, не все высказывания его родителей оставили след в его биологической системе, но некоторые все же присутствуют в нем. "Например, - сказала я, - помните ли вы, как чувствовали себя ваши родители, приближаясь к старости?" Я задала этот вопрос, поскольку Джорджу недавно исполнилось шестьдесят лет.

В абсолютной тишине присутствующие ждали его ответа. Как только он понял, что все внимание обращено на него, он повел себя как ребенок и сразу надулся: "Я не знаю. Никогда об этом не думал".
Подумайте об этом сейчас, - предложила я и повторила вопрос. Жена Джорджа сдвинулась на краешек стула, желая ответить за него. Я бросила на нее взгляд, говорящий: "Даже и не думайте это делать",- и она вновь откинулась на спинку сиденья.

- Я не знаю, что сказать. Мои родители всегда говорили мне: работай усердно и копи деньги, чтобы обеспечить себя в старости.
- А когда вы намерены постареть? - спросила я. Джордж не смог ответить на этот вопрос, и я перефразировала его.
- Когда состарились ваши родители?
- Когда им исполнилось шестьдесят, конечно.
- Следовательно вы решили, что постарели, когда вам исполнилось шестьдесят?
"Все стареют к шестидесяти", - ответил Джордж. - Такова жизнь. Поэтому мы и уходим на пенсию в шестьдесят лет, потому что стареем.

Послеобеденное занятие началось с обсуждения высказываний Джорджа. Он рассказал, что всегда полагал, что старость "отсчитывается" с шестидесяти лет, потому что об этом постоянно твердили его родители, ни один из которых не дожил и до семидесяти.