Снаружи, по положению Луны, я определил, сколько времени я пробыл в галерее. Молчание моего проводника указывало и мне хранить молчание, и он вернулся со мной в ту комнату, из которой мы пришли. Там он остановился, посмотрел на меня, и снова я услышал его вопрошающий, будто бы издалека, голос, как если бы он сказал:
"Итак?"

В моем сознании возник вопрос: "Как созданы эти образы?". Ответ исходил как бы от всего него, но не из губ: "Ты не поймешь. Образы эти не сами личности, но, однако, они состоят из их сознания и тел". "Прав ли я был, думая, что они соединены с теми, кого изображают, невидимыми нитями, по которым передается состояние личности?"

"Да, совершенно прав. И они никогда не ошибаются. День ото дня образы изменяются в лучшую или худшую стороны. Стоит только ученику встать на этот путь, как в зале появляется его образ; и нам не нужны ни шпионы, ни услужливые ученики-доносчики, ни отчеты, ничего другое. Все записывается само собой. Нам остается лишь наблюдать за образами, чтобы знать, продвигается ли ученик вперед или назад".

"А эти любопытные элементалы, - подумал я, - наверное, питаются почерневшими образами".

"Они убирают мусор. Они собирают и рассеивают разложившиеся и вредоносные атомы, которые образовывали почерневший образ - им больше не подобает оставаться в таком окружении".

"А музыка исходит от образов?"
"О, юноша, тебе еще многому надо научиться. Она исходила от них, но принадлежит также всем другим душам. Она есть вибрация мыслей и духовной жизни ученика: это музыка его благих дел и братской любви". Затем мне пришла в голову сумасшедшая мысль: "Как может кто-нибудь, - если это вообще возможно, - восстановить свой образ в галерее, если он один раз уже почернел?"

Но моего проводника уже больше не было рядом со мной. Я услышал лишь слабый шелестящий звук - и три далеких глубоких ноты, как если бы звонили в большой бронзовый колокол!