Важное значение имеет причисление к 'ветвям" идеи о том, что вечного блаженства можно достигнуть выполнением хотя бы одной-единственной заповеди. Очевидно, эту мысль Альбо подчеркивает в противовес христианскому учению, утверждающему, что заповеди были даны как знак Божьего гнева для того, чтобы возросла возможность впасть в грех и тем самым еще более выросла нужда в Божьей милости. В то же время в книге явственно ощущается и большая терпимость Альбо, который утверждает, что еретиком следует считать только того, кто умышленно отступает от Торы; тот же, кто, запутавшись в рассуждениях, отрицает какой-либо принцип потому, что Тора, как он ее понимает, не требует его признания, повинен лишь в ошибке. Он нуждается в Божественном прощении и ни в коем случае не подлежит обвинению в ереси.

Попытки Альбо и его предшественников заново после Рамбама сформулировать принципы иудаизма встретили сопротивление со стороны более поздних мыслителей, одним из которых был дон Ицхак Абрабанель (1437-1508), последний в цепочке выдающихся государственных деятелей-евреев в Испании. По его мнению, Тора - Божественна, поэтому нет оснований проводить различие между одной группой идей Торы и другой; все они равно обладают основополагающей ценностью.

С Йосефом Альбо еврейская средневековая философия, зачинателем которой был Саадья Гаон , приходит к концу. После Альбо еврейская философия продолжает сохраняться в своей средневековой форме и передаваться из поколения в поколение как часть традиции, которую следует учить, интерпретировать и распространять, но попыток приводить ее в соответствие с разнообразными проблемами современных философских воззрений уже не предпринималось. Время от времени на ниве мировой философии появляются евреи-философы, и первый среди них - Спиноза (1632-1672), чьи идеи уходят корнями в наследие иудаизма.

Но, строго говоря, вплоть до появления учения хасидизма еврейская философия не имела былого влияния. Причина этого в первую очередь - горький опыт испанских евреев в XV веке, который показал, что в то время как простой необразованный народ стоял насмерть и был предан вере своих отцов, поклонники философии первые уступали давлению церковных преследований, и многие из них изменяли иудаизму. После того как философия была так сильно скомпрометирована, интеллектуальная энергия евреев обратилась к традиции, воплощенной в Талмуде и примыкающих к нему учениям. Те же, кого привлекало абстрактное мышление, отдались изучению мистики, каббалы, которая играла все большую роль в формировании еврейского мышления и практики.