Благодаря их близости к огню, к железу, к коням, кузнецам на протяжении многих веков приписывали магическую силу. Элеанор Халл упоминает древний гимн под названием "Нагрудник святого Патрика", в котором обращаются к Богу за помощью и защитой от всяческих темных сил, включая "чары женщин, кузнецов и друидов" и "всякое знание, запретное для души человеческой". Полагали, что кузнецы обладают таким знанием, ибо магия входит в него составной частью. Многие знали таинственное "слово всадника" (см.), но и те, что не знали, владели тайными заклинаниями, способными излечивать болезни у лошадей и извлекать из их копыт застрявшие там камешки или гвозди. Они умели лечить также и людей.
В "Ходгсонском манускрипте" читаем о ритуальном лечении больных детей, в котором участвовали семь кузнецов, каждый из которых должен был быть сыном, внуком и правнуком кузнеца же. Ночью ребенка приносили в кузницу и укладывали на наковальню. Семеро кузнецов становились в круг около него и начинали размахивать молотками над его головой, как бы собираясь ударять по ней, и при этом громко крякать, как обычно они делают в момент удара молотом. Если ребенок пугался, это был знак, что он поправится, а если не замечал ничего, то надежды на излечение не было. За эту услугу каждый получал по шесть пенсов и еще кое-что: эль, хлеб и сыр.

Некоторые кузнецы умели заговаривать кровотечение. Гамильтон Дженкин рассказывает об одном таком кузнеце, жившем в те времена, когда он писал, в Западном Корнуолле. Этот человек провел много чудесных исцелений. Однажды некий работник упал с крыши и раскроил голову о камень. Рану тут же перевязали, но кровь продолжала сочиться еще и тогда, когда по пути к доктору этот человек проходил мимо кузницы. Кузнец, услышав о происшествии, велел снять повязку и затем проделал несколько пассов руками над раной. Кровь немедленно остановилась. Раненый не стал утруждать себя визитом к врачу и пошел домой, а рана очень скоро зажила.

Многие до сих пор полагают, что когда двое убегали в Гретна-Грин или в другие места непосредственно за шотландской границей, чтобы пожениться, их сочетал всегда только кузнец. Это не так: хотя кузнецы действительно нередко проводили в таких случаях церемонию бракосочетания, они были отнюдь не единственными, кто это делал. В Колдстриме последний из признанных совершителей брачного обряда для беглецов был сапожник по имени Уилли Диксон, а его предшественник - кротолов по профессии. Брак здесь заключали не в кузнице, а на постоялом дворе "У моста", в первом здании за шотландской границей. В других местах обряд совершали люди других профессий, но до сих пор сохранилось поверье, что только кузнецы в таких случаях могли выполнять роль священника. Не исключено, что здесь мы имеем дело со смутными воспоминаниями о магической силе, когда-то приписываемой представителям этого ремесла.

В девятнадцатом веке кузнецы часто отказывались ковать лошадей и вообще иметь дело с гвоздями в Страстную Пятницу. В качестве причины обычно приводят то, что нельзя прикасаться к гвоздям из-за того страшного дела, для которого их использовали на Голгофе. Р. Хинли рассказывает, как он однажды ехал в Страстную Пятницу по окрестностям Скегнесса и его лошадь потеряла подкову. Кузнец наотрез отказался подковать ее, сказав, что, если в этот день он хоть пальцем прикоснется к молоту или гвоздю, его непременно заберет нечистый.